gingema | День Катастрофы.

Не знаю, как вы, а я избегаю информации о Катастрофе. Она выводит меня из равновесия, надолго. Чем старше становлюсь, тем зримее и убедительнее представляю себя и своих близких ТАМ.
Стихов на эту тему много, шлю я их только раз в год. И знаю, что многие не читают - боятся.
Очень понятное чувство. Но все же прошу - прочтите. Из уважения к памяти тех, для кого это не стихи, а судьба.

Перец Маркиш.

Кусок мыла.

1

Не в этом ли сгустке — плоть сына ее? —
Мерещится матери сквозь забытье:

Так вот он, найденыш, родное дитя!
Вся в струнку, суставами глухо хрустя,

С отчаяньем, стынущим в звеньях глазниц,
Надрывней всех плакальщиц, всех вестовщиц,

Бруску, где сыновнее имя живет,
Последнюю почесть она воздает.

Она погребенью вот это предаст…
Храни его, дерна могильного пласт!

2

Ей это досталось, лишь ей, лишь одной —
Что делать с кирпичиком плоти родной?

В глазах — пустота, на губах — волдыри.
Весь день она шла, не приметив зари.

Всю ночь эту ношу сжимает в руках
И к небу подъемлет невиданный прах.

К земле она снова свой клонит зрачок,
И нет ни слезы на пергаменте щек.

И рот ее замкнут и нем, и суров —
Не вырвется ль сердце само из оков?

Весь мир ей теперь обойти предстоит...
В кирпичике мыла — лик сына сквозит!

3

Весь мир исходить предстоит им вдвоем...
— А если чужой ты, где мать мы найдем?

Не с неба ли ты? Не в земле ли ты рос? —
В бесслезных глазах — неуемный вопрос.

Но что ей до неба! Что ей до земли!
Вот марка, оценка и граммов нули...

Как собственность это к ней на дом пришло:
Сев на пол, покуда не станет светло,

Допрашивать будет находку свою
У грани судеб, у земли на краю!

Но детская зыбка сквозь мыло видна, —
Да, вот оно, то, что вскормила она!

4

Колышется зыбка, но горе не спит:
Рука испытующе прах теребит,

И взор, как стрела, устремляется в пол —
На что ж это там, в темноте, он набрел?

Два новеньких детских стоят башмачка.
Где ж ножки для них? Приведут ли сынка?

Колышется зыбка, но горе не спит:
Какие следы еще темень таит?

Как будто — шапчонка и мех пальтеца?
Не детские ль ручки коснулись лица?

Но — свет! И для бреда нет больше причин:
Да, мыльною щелочью стал ее сын!

5

Весь мир исходить предстоит им вдвоем...
— А если чужой ты, где мать мы найдем?

Не с неба ли ты? Не в земле ли ты рос? —
В бесслезных глазах — неуемный вопрос.

Она погребенью вот это предаст...
Храни его, дерна могильного пласт!

Ни пепла, ни тлена, ни звона костей?..
Кого ж похоронит? — неведомо ей.

1946
Перевод М. Тарловского