![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Вслед необычной дискуссии о том, что знает нынешняя молодежь о Катастрофе и Второй Мировой. Комментарии там от ожидаемых "надоели евреи со своим горем, всем плохо было, всех немцы убивали", до неожиданных лично для меня "Голодомор украинцы придумали, чтобы русским попенять, а голод всюду был". Ну и про тупых американцев, естественно - они, мол, считают, что Вторая Мировая - это Америка против Германии и России.
Я не знаток истории войны, думаю об этом простые мысли и редко. Представила Вторую Мировую глазами американца, для которого и по сей день Европа - место далекое и умом непонятное, а уж в безынтернетные и малоавиационные времена это была просто другая планета. 20-е годы - в России государственный переворот, диктаторский режим, террор, толпы беженцев. 30-е - в Германии диктаторский режим, террор, толпы беженцев. В конце 30-х в Америке Великая Депрессия, люди борются за выживание, а два безумных диктатора начинают делить Европу, делят какие-то маленькие страны (их там прорва целая, не упомнить, какие где), где с сопротивлением, где без. Потом уже не делят, каждый сам себе берет, что ближе лежит - Сталин Прибалтику, Гитлер Францию. А в Америке все депрессия, куча своих проблем.
И вот на этом фоне наступил момент, когда один диктатор попер на другого, и надо было этот момент просечь и сообразить, что тут не совсем война Ирана с Ираком, когда "искренне желаешь победы каждой стороне", а понять, что один из диктаторов правее, чем другой, и ему нужна помощь, и начать эту помощь оказывать.
Меня поначалу очень возмущал подход американцев к этой войне, казалось, что они выпячивают свою роль и совершенно игнорируют вклад СССР. Но если выслушать все стороны, оказывается, что все по-своему правы.
Я не знаток истории войны, думаю об этом простые мысли и редко. Представила Вторую Мировую глазами американца, для которого и по сей день Европа - место далекое и умом непонятное, а уж в безынтернетные и малоавиационные времена это была просто другая планета. 20-е годы - в России государственный переворот, диктаторский режим, террор, толпы беженцев. 30-е - в Германии диктаторский режим, террор, толпы беженцев. В конце 30-х в Америке Великая Депрессия, люди борются за выживание, а два безумных диктатора начинают делить Европу, делят какие-то маленькие страны (их там прорва целая, не упомнить, какие где), где с сопротивлением, где без. Потом уже не делят, каждый сам себе берет, что ближе лежит - Сталин Прибалтику, Гитлер Францию. А в Америке все депрессия, куча своих проблем.
И вот на этом фоне наступил момент, когда один диктатор попер на другого, и надо было этот момент просечь и сообразить, что тут не совсем война Ирана с Ираком, когда "искренне желаешь победы каждой стороне", а понять, что один из диктаторов правее, чем другой, и ему нужна помощь, и начать эту помощь оказывать.
Меня поначалу очень возмущал подход американцев к этой войне, казалось, что они выпячивают свою роль и совершенно игнорируют вклад СССР. Но если выслушать все стороны, оказывается, что все по-своему правы.
no subject
Мы, в общем, про американские войны тоже мало что знаем. Спроси среднестатистического человека (не играющего в чгк :), что там с Техасом было - хрен узнаешь.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
"Голодомор украинцы придумали, чтобы русским попенять,
Хроника великого джута
litmir.co/br/?b=197153&p=1
– Первое мое воспоминание – луна. Осень, холодно, мы куда-то кочуем. Меня, завернутого, покачивает в телеге. Резкая остановка – и я вижу в черном небе огромную луну. Она полная, круглая и ярко светит. Я лежу на спине и долго смотрю на нее не отрываясь. Поворачиваюсь и ясно вижу на земле какие-то коряги с вытянутыми, скрюченными ветками-руками, их много по обеим сторонам дороги: это люди. Они застыли и молча лежат на земле. Я догадался: ни о чем спрашивать не надо. Взрослые не ответят, им не до меня. И какая-то страшная тайна окружает этих застывших людей… Когда вырос, спросил, и тогда мне все рассказали. Это были трупы. Бабушка удивлялась: как ты мог запомнить, ведь было-то тебе всего два года. В самом деле, как? Но запомнил. Луна… кочуем… трупы… Было это в тридцать первом году, и перебирались мы тогда из опустевшего аула в Тургай…Поэт Гафу Каирбеков рассказывает своим обычным глуховатым голосом, мягко, как бы удивленно: – Второе мое воспоминание связано с Тургаем. Этот городок, районный центр, стоит на возвышенном месте. Под ним речка, все улицы круто спускаются к ней. Мы, ребятишки, бежим босиком к реке. А на улицах люди, много взрослых людей. Они идти не могут, ползут на четвереньках. Еле-еле, из последних сил. Отдохнут в изнеможении и снова царапают землю ногтями. А некоторые уже недвижны, лежат на дороге как бревна. Мы через них переступаем. Пока спустишься к реке, через несколько трупов надо перешагнуть. Там, у воды, забивают скот. К этой бойне и ползут голодные. Кто доберется – пьет кровь животных… Во-о-ют. А теперь третье воспоминание. Жили мы во дворе райпотребсоюза, где работал нагаши – дядя, старший брат матери. Двор широкий, огороженный, с тяжелыми воротами, всегда запертыми. Тут и скот, совсем небольшое стадо, но его надо беречь. Иначе все пропадут, кто кормится в столовой. Там дают какую-то похлебку, из чего она, не разобрать. Мой братишка – он был старше меня на десять лет, потом погиб на войне – таскает варево большими ведрами. Поешь – в животе вроде не пусто… А со двора нас, малых, уже не выпускают. Строго-настрого запретили выходить. Глядим в щели ворот, что там на улице. Любопытно! Напротив старый глиняный дувал, у него люди. Кто прислонился спиной, кто вповалку лежит. Ждут… Скот во дворе истощенный, едва не падает с ног. У коров рождаются мертвые телята, у овец – мертвые ягнята. Их туши, как и павший скот, вытаскивают за ворота. И люди накидываются на это. Тут же поедают, разрывая руками… Помню, выбежал я однажды погулять – не уследили… И тут же меня схватили чьи-то руки. Слабые, чую, но держат как-то цепко. Я – вырываться. А сколько мне было… ну, года четыре или чуть больше. Хорошо, бабушка на помощь подоспела, крик подняла. После несколько раз на день наказывала: не ходи за ворота – съедят…
"Голодомор украинцы придумали, чтобы русским попенять,
h t t p : //lib.rus.ec/b/553038/read
Валерий Федорович Михайлов
Хроника великого джута
– Первое мое воспоминание – луна. Осень, холодно, мы куда-то кочуем. Меня, завернутого, покачивает в телеге. Резкая остановка – и я вижу в черном небе огромную луну. Она полная, круглая и ярко светит. Я лежу на спине и долго смотрю на нее не отрываясь. Поворачиваюсь и ясно вижу на земле какие-то коряги с вытянутыми, скрюченными ветками-руками, их много по обеим сторонам дороги: это люди. Они застыли и молча лежат на земле. Я догадался: ни о чем спрашивать не надо. Взрослые не ответят, им не до меня. И какая-то страшная тайна окружает этих застывших людей… Когда вырос, спросил, и тогда мне все рассказали. Это были трупы. Бабушка удивлялась: как ты мог запомнить, ведь было-то тебе всего два года. В самом деле, как? Но запомнил. Луна… кочуем… трупы… Было это в тридцать первом году, и перебирались мы тогда из опустевшего аула в Тургай…Поэт Гафу Каирбеков рассказывает своим обычным глуховатым голосом, мягко, как бы удивленно: – Второе мое воспоминание связано с Тургаем. Этот городок, районный центр, стоит на возвышенном месте. Под ним речка, все улицы круто спускаются к ней. Мы, ребятишки, бежим босиком к реке. А на улицах люди, много взрослых людей. Они идти не могут, ползут на четвереньках. Еле-еле, из последних сил. Отдохнут в изнеможении и снова царапают землю ногтями. А некоторые уже недвижны, лежат на дороге как бревна. Мы через них переступаем. Пока спустишься к реке, через несколько трупов надо перешагнуть. Там, у воды, забивают скот. К этой бойне и ползут голодные. Кто доберется – пьет кровь животных… Во-о-ют. А теперь третье воспоминание. Жили мы во дворе райпотребсоюза, где работал нагаши – дядя, старший брат матери. Двор широкий, огороженный, с тяжелыми воротами, всегда запертыми. Тут и скот, совсем небольшое стадо, но его надо беречь. Иначе все пропадут, кто кормится в столовой. Там дают какую-то похлебку, из чего она, не разобрать. Мой братишка – он был старше меня на десять лет, потом погиб на войне – таскает варево большими ведрами. Поешь – в животе вроде не пусто… А со двора нас, малых, уже не выпускают. Строго-настрого запретили выходить. Глядим в щели ворот, что там на улице. Любопытно! Напротив старый глиняный дувал, у него люди. Кто прислонился спиной, кто вповалку лежит. Ждут… Скот во дворе истощенный, едва не падает с ног. У коров рождаются мертвые телята, у овец – мертвые ягнята. Их туши, как и павший скот, вытаскивают за ворота. И люди накидываются на это. Тут же поедают, разрывая руками… Помню, выбежал я однажды погулять – не уследили… И тут же меня схватили чьи-то руки. Слабые, чую, но держат как-то цепко. Я – вырываться. А сколько мне было… ну, года четыре или чуть больше. Хорошо, бабушка на помощь подоспела, крик подняла. После несколько раз на день наказывала: не ходи за ворота – съедят…
"Голодомор украинцы придумали, чтобы русским попенять,
Хроника великого джута
l i t m i r . c o/ b r / ? b = 1 9 7 1 5 3 & p = 1
– Первое мое воспоминание – луна. Осень, холодно, мы куда-то кочуем. Меня, завернутого, покачивает в телеге. Резкая остановка – и я вижу в черном небе огромную луну. Она полная, круглая и ярко светит. Я лежу на спине и долго смотрю на нее не отрываясь. Поворачиваюсь и ясно вижу на земле какие-то коряги с вытянутыми, скрюченными ветками-руками, их много по обеим сторонам дороги: это люди. Они застыли и молча лежат на земле. Я догадался: ни о чем спрашивать не надо. Взрослые не ответят, им не до меня. И какая-то страшная тайна окружает этих застывших людей… Когда вырос, спросил, и тогда мне все рассказали. Это были трупы. Бабушка удивлялась: как ты мог запомнить, ведь было-то тебе всего два года. В самом деле, как? Но запомнил. Луна… кочуем… трупы… Было это в тридцать первом году, и перебирались мы тогда из опустевшего аула в Тургай…Поэт Гафу Каирбеков рассказывает своим обычным глуховатым голосом, мягко, как бы удивленно: – Второе мое воспоминание связано с Тургаем. Этот городок, районный центр, стоит на возвышенном месте. Под ним речка, все улицы круто спускаются к ней. Мы, ребятишки, бежим босиком к реке. А на улицах люди, много взрослых людей. Они идти не могут, ползут на четвереньках. Еле-еле, из последних сил. Отдохнут в изнеможении и снова царапают землю ногтями. А некоторые уже недвижны, лежат на дороге как бревна. Мы через них переступаем. Пока спустишься к реке, через несколько трупов надо перешагнуть. Там, у воды, забивают скот. К этой бойне и ползут голодные. Кто доберется – пьет кровь животных… Во-о-ют. А теперь третье воспоминание. Жили мы во дворе райпотребсоюза, где работал нагаши – дядя, старший брат матери. Двор широкий, огороженный, с тяжелыми воротами, всегда запертыми. Тут и скот, совсем небольшое стадо, но его надо беречь. Иначе все пропадут, кто кормится в столовой. Там дают какую-то похлебку, из чего она, не разобрать. Мой братишка – он был старше меня на десять лет, потом погиб на войне – таскает варево большими ведрами. Поешь – в животе вроде не пусто… А со двора нас, малых, уже не выпускают. Строго-настрого запретили выходить. Глядим в щели ворот, что там на улице. Любопытно! Напротив старый глиняный дувал, у него люди. Кто прислонился спиной, кто вповалку лежит. Ждут… Скот во дворе истощенный, едва не падает с ног. У коров рождаются мертвые телята, у овец – мертвые ягнята. Их туши, как и павший скот, вытаскивают за ворота. И люди накидываются на это. Тут же поедают, разрывая руками… Помню, выбежал я однажды погулять – не уследили… И тут же меня схватили чьи-то руки. Слабые, чую, но держат как-то цепко. Я – вырываться. А сколько мне было… ну, года четыре или чуть больше. Хорошо, бабушка на помощь подоспела, крик подняла. После несколько раз на день наказывала: не ходи за ворота – съедят…
no subject
Странно. Меня никогда не возмущал американский подход. Наоборот.
no subject
no subject
Начало WWW стало концом депрессии и началом большого экономического роста в Штатах.
>понять, что один из диктаторов правее, чем другой, и ему нужна помощь, и начать эту помощь оказывать
Если бы победил Сталин, не было бы Европы, один сплошной соцлагерь. Америка побежала спасать Европу, когда стало ясно что Гитлеру капут.
no subject