16 декабря 1773 года несколько десятков бостончан, переодевшихся индейцами, проникают на корабли ее Величества и вываливают в гавань Бостона у причала Гриффина весь груз с прибывших кораблей - 90 000 фунтов чая за что входят в легенды Американской революции. Каждый ребенок в Новой Англии вырастает, слушая историю о "Бостонском чаепитии", однако сегодня мало кто точно знает, почему бостончане бросили вызов самой могущественной империи, какую только знал мир на тот момент.

"Сыны свободы" — вопреки расхожему мнению — вовсе не выступали против высоких британских налогов. Совсем наоборот: они выступали против снижения налогов.

Именно так: против снижения налогов. Принятое сегодня представление об этих событиях перевернуто с ног на голову. В дни, когда мы вот-вот отметим 250-летие независимости нашей страны, восстановление исторической точности — вовсе не фигня какая-то. Раскрытие подлинной правды о прошлом способно указать верный путь нашей нации — переживающей ныне столь непростые времена — на следующие 250 лет ее истории.

Что же так возмутило бостонских колонистов в снижении налогов? Парламент предлагал предоставить особые налоговые льготы Британской Ост-Индской компании — корпорации столь могущественной, что она фактически стала полновластным правителем Индии. После внезапного краха спекулятивного "пузыря" в европейских банках, компания оказалась на грани банкротства: её финансовые обязательства превысили возможности, и она остро нуждалась в денежных средствах. Британский парламент отреагировал на это, предложив компании чрезвычайно выгодную сделку. Помимо предоставления масштабного займа в размере 1.4 миллиона фунтов стерлингов, правительство приняло "Закон о чае", который отменял налоги на чай, ввозимый компанией в Великобританию для последующей перепродажи в Америке.

Движение "Сыны свободы" решительно выступило против этой спасательной операции, основанной на предоставлении особых налоговых привилегий. В письме к Бенджамину Франклину Сэмюэл Адамс осудил этот закон, назвав его первым шагом к установлению "монополий" — явлению, которое он считал "опасным для общественной свободы", особенно когда оно находится "под руководством и влиянием заграничного правительства". "Уничтожение чая" — именно так этот акт протеста называли в начале XIX века — представляло собой акцию прямого действия, направленную против частной собственности и призванную стать отпором корпоративной власти, действующей при пособничестве правительства.

Поэтому ирония заключается в том, что "Бостонское чаепитие" — как это событие именуют сегодня — стало своего рода краеугольным камнем для американских правых. На него ссылаются как на доказательство того, что американцы испокон веков выступали против налогообложения. На самом же деле большинство американцев той эпохи вовсе не возражали против уплаты налогов — они лишь хотели, чтобы налоги с них взимало правительство, которое представляло бы их интересы.

В 1774 году десятки городов штата Массачусетс провели собрания, на которых было принято решение прекратить перечисление налоговых сборов Гаррисону Грею — казначею подотчетной Британии колонии, придерживавшемуся лоялистских взглядов. Однако вместо того чтобы присвоить эти средства, колонисты проголосовали за то, чтобы передавать "денежные суммы, которые на тот момент находились или в будущем могли оказаться в их распоряжении и которые принадлежали Провинции", колонисту Генри Гарднеру. Гарднер, пользовавшийся полным доверием патриот, впоследствии стал казначеем нового штата Массачусетс.

В той мере, в какой Американская революция касалась вопросов налогообложения, суть её сводилась к стремлению американцев облагать налогами самих себя — принимать на себя законное бремя государственного управления, в котором они имели право голоса. Десятью годами ранее, в 1765 году, Палата бюргеров Вирджинии выразила протест против Закона о гербовом сборе — нового налога, введенного Парламентом для колониальных документов, — настаивая на том, что "обложение народа налогами им самим или лицами, избранными им для своего представительства", является "отличительной чертой британской свободы". Для американских колонистов свобода означала не освобождение от налогов, а право устанавливать собственные налоги — поначалу в рамках Британской империи, а затем, когда Британия отказалась пойти на это, — уже в качестве независимого государства.

С течением лет эта история была искажена и превратилась в аксиому:"американцы ненавидят налоги". На самом деле всё обстоит совершенно иначе. На протяжении всей своей истории американцы не просто мирились с более высокими налогами — зачастую они сами требовали их повышения. До сих пор во время обычных выборов мы видим вопросы референдумов насчет увеличения тех или иных налогов, за что голосует весь город (в моем городе такое проводилось неоднократно) или весь штат. Народные движения боролись за то, чтобы обеспечить достаточное финансирование общественных благ и добиться того, чтобы самые богатые граждане платили свою справедливую долю.

Одна из таких кампаний была посвящена федеральному подоходному налогу. Когда в 1895 году Верховный суд, в шокирующем отступлении от прецедента, объявил федеральный подоходный налог неконституционным, это спровоцировало громкую кампанию по внесению поправок в Конституцию в каждом штате. От сельскохозяйственных районов Среднего Запада до тихоокеанского побережья подоходный налог был ратифицирован настолько решительно, что его приняли практически единогласно. В законодательных собраниях Айдахо, Монтаны, Невады, Калифорнии, Небраски, Южной Дакоты и Аризоны эта мера была принята единогласно; в пяти других штатах число законодателей, проголосовавших "против", исчислялось однозначными числами. Популисты в этих штатах призывали к масштабному расширению полномочий правительства, чтобы уравновесить власть крупных корпораций. И в эпоху крайней экономической несправедливости американцы хотели, чтобы налоги были прогрессивными, с более высокими ставками для высоких доходов, вместо того, чтобы полагаться на высокие тарифы, повышающие цены для всех потребителей.

На Северо-Востоке против поправки о подоходном налоге яростно выступал самый богатый человек в мире — Дж. Д. Рокфеллер. Однако даже в богатом Нью-Йорке лоббистские усилия Рокфеллера оказались бессильны перед активностью работающих американцев и прогрессивных реформаторов, выступавших за введение этого налога. Поначалу законодатели штата Нью-Йорк отклонили данную меру. Но на следующих выборах столь многие из них лишились своих мест, что новый состав законодательного собрания сменил курс и принял поправку. К 1913 году 16-я поправка была ратифицирована.

Безусловно, избиратели хотят повысить налоги для богатых — так было и в "Позолоченный век", такое же желание остается и по сей день. Но как насчет того, чтобы обложить налогами самих себя? Американцы делают и это, несмотря на то (а может вопреки тому), что ненависть к налогам — это навязчивая идея элиты. В качестве реального примера моего последнего утверждения можете посмотреть на нашего VP (©), который вот уже почти что второй десяток лет не показывает никому свои налоги в боязни открытия факта, что он их просто не платит. Зато судит налоговое управление на миллиарды долларов за то, что кусочек его всплывших в газетах деклараций за пару лет показал, что он уплатил со всех своих "сбережений" жалкие $750 (по-моему я не ошибся в сумме, хотя пишу по памяти).

Современный подоходный налог изначально был введен исключительно для состоятельных граждан, однако во время Второй мировой войны Франклин Делано Рузвельт призвал Конгресс распространить действие этого налога и на менее обеспеченные слои населения. Многие восприняли это с тревогой. Для простых американцев, которым и без того приходилось справляться с ростом цен в военное время, это означало появление новой и весьма ощутимой финансовой нагрузки. Миллионам американцев, никогда прежде не видевших налоговой декларации, теперь предстояло заполнять и подавать эти документы точно и в срок. Диплом о среднем образовании на тот момент имело менее четверти взрослого населения США, а о карманных калькуляторах тогда еще никто и не слышал. До внедрения системы удержания налогов у источника налогоплательщикам приходилось самостоятельно рассчитывать и уплачивать налоги.

Это стало возможным благодаря патриотизму средних и бедных слоев общества. Американские налогоплательщики не просто платили налоги — они регулярно отказывались от налоговых вычетов, вносили платежи досрочно и даже делали добровольные налоговые взносы. Около четырех из каждых пяти американцев считали свои новые подоходные налоги справедливыми, и этот показатель не зависел от партийной принадлежности, а в последние годы войны стал еще выше.

Эта двухпартийная поддержка налогообложения резко контрастирует с современной политической обстановкой. Откуда же берется столь яростное неприятие налогов в наши дни? Исторически сложилось так, что в периоды высокого экономического неравенства среди определенной части американской экономической элиты — например, среди рабовладельцев американского Юга — возникало мощное противодействие налогообложению. Подобные настроения, как правило, перерастали в антидемократические устремления. На Конституционном конвенте рабовладельцы требовали как предоставления им чрезмерного представительства, так и жесткого ограничения полномочий федерального правительства в части введения прямых налогов. Они опасались, что национальное правительство — даже если бы оно избиралось исключительно имущими белыми мужчинами, — обложив рабовладение налогами, в конечном счете приведет к его полному исчезновению.

К сожалению, расизм неизменно выступал союзником состоятельных противников налогообложения. Стереотипы, ставящие под сомнение ценность государственного управления — такие как завуалированные уничижительные выпады в адрес "незаслуживающих" бедняков или "ленивых" госслужащих, — были взяты на вооружение противниками Реконструкции в ходе их успешных кампаний по свержению многорасовых правительств на американском Юге после Гражданской войны. Эта риторика вновь обрела значительное влияние в качестве реакции на Движение за гражданские права и продолжает формировать нашу политику по сей день. Разумные люди, безусловно, могут расходиться и действительно расходятся во мнениях относительно конкретных мер налоговой политики, однако наши баталии вокруг налогообложения всегда становились наиболее ожесточенными именно тогда, когда предметом спора оказывался вопрос о том, кого следует включать в понятие "We, The People...".

Может показаться немыслимым представить, что современная Америка когда-либо сможет вновь сплотиться так, как это было в разгар Второй мировой войны, или что какое-либо народное движение сегодня окажется достаточно мощным, чтобы переломить политические предпочтения самых богатых людей мира. Однако и по сей день более 90 процентов американцев согласны с тем, что уплата своей справедливой доли налогов является гражданским долгом. Большинство граждан считают, что налоги следует повысить для корпораций и отдельных граждан с супервысоким уровнем дохода. И практически в каждый год выборов можно наблюдать, как американцы голосуют за повышение собственных налогов на уровне штатов и местных сообществ — ради поддержки таких жизненно важных сфер, как образование и здравоохранение. Проблема не в том, что американцы не желают платить за содержание государства. Проблема в том, что в слишком многих случаях наше правительство перестало откликаться на запросы народа.

Двести пятьдесят лет назад несколько десятков бостончан бросили вызов глобальной корпоративной империи и положили начало революции, в результате которой возникла наша страна. Сегодняшняя "революция", устроенная слоном в фарфоровой (ну, ладно-ладно - не в фарфоровой, а глиняной) лавке однако же далеко не напоминает ту, четвертьвековой давности, вот уже полтора года она идет в разрез с чаяниями и требованиями моих простых сограждан. Осталось дотерпеть сначала полгода, а затем еще два, чтобы этот паморок закончился и сменился нормальным государственным аппаратом.