gingema: (Default)
Простая песенка Булата

Простая песенка Булата
Всегда со мной
Она ничем не виновата
Перед страной.
Поставлю старенькую запись
И ощущу
К надеждам юношеским зависть
И загрущу.

Где в пыльных шлемах комиссары?
Нет ничего.
И что-то в нас под корень самый
Подсечено.
Все изменило - жизнь и люди,
Любимой взгляд,
И лишь оскомина иллюзий
Во рту, как яд.

Эпоха петь нас подбивала,
Толкает вспять.
Не запевалы - подпевалы
Нужны опять.
Надежд обманутых обломки
Всосала грязь.
Пересыхая, рвется пленка,
Как с прошлым связь.

Нас эта песенка будила,
Открыв глаза,
Она по проволоке ходила,
И даже - за.

Но ты, мой сын, в пыли архивов
Иной Руси
Найди тот голос чуть охриплый
И воскреси.
Он долетит из дальней дали,
Сквозь все пласты.
И ты пойми, как мы страдали.
И нас прости.
gingema: (Default)
У жителя Бостона, не любящего ни походы, ни КСП, ни самодеятельный театр, возможности русского общения весьма ограничены. Особенно если этот житель Бостона не любит тусовки и вообще ленится выходить из дому.
Единственное место, куда я хожу всякий раз, когда позволяет расписание - это "Бостонские чтения" у [personal profile] tetushka. Там всегда приятные люди, интересное общение, хорошие стихи, и в конце вечера - "Открытый микрофон" с регламентом в пять минут, например, действующие поэты часто читают два-три свежих стихотворения.

Сегодня были Владимир Самойлович и Саша Габриэль.

А потом был открытый микрофон, и я это... поучаствовала.
Записалась заранее, чтобы отступать некуда.
Пролистала свои стишочки. Я их не пишу уже лет 15. Они все милые, но детские какие-то. А отступать некуда. Выбрала пять штук, как раз на пять минут. Таких, несерьезных. У меня почти все несерьезные. И на "открытом микрофоне", бывает, кто-то читает веселые стишочки, слушатели смеются, а потом выходит следующий с серьезными, и я ему не завидую. Поэтому я решила, пусть будут веселые, хотя бы реакция зала будет понятной.

Передо мной читал Леопольд Эпштейн. Это глыба. Я его безмерно уважаю. Например, чтобы вы поняли, диск Эпштейна - последняя чтецкая работа Михаила Казакова, Казаков сам вызвался начитать, прочтя книгу. При том что Эпштейн вообще не поэт, а математик.
И вот он читает свои новые стихи, серьезные и сложные, и после него зовут меня с моими бирюльками.

У микрофона нужно говорить внятно. Все тщательно проговаривать. Смотреть в зал. Проговаривать у меня получилось, смотреть в зал - нет. Я вцепилась двумя руками в бумажку, и категорически не смогла себя заставить поднять глаза, хотя знаю свои стихи наизусть. У меня подкашивались коленки, стучало в висках, и уже вернувшись на свое место, я еще минут пять не слышала ничего, кроме собственного сердцебиения.
Что это было? В этой жизни мне случалось: отвечать у доски, выступать в капустниках и КВНах, в том числе экспромтом, играть со сцены на скрипке, петь, читать лекции, делать презентации, и - та-дам! - читать собственые стихи. И никогда у меня ничего не стучало, не подкашивалось, не темнело и не заплеталось.
Похоже, я не скоро решусь снова выйти к микрофону ...
gingema: (Default)
Ходила на чтение стихов поэтом Сергеем Гандлевским. Он известный признанный поэт, живет в Москве.

Вообще я уже давно знаю, что не надо мне ходить на московских гостей, но в слова это еще не превратила, а мысль неизреченная не есть ложь, ее просто нет.
Я недавно хотела своему другу дать почитать русских стихов в переводах, и нашла сайт с прекрасными переводами - только вот стала выбирать стихи... а таких, которые что-то способны сказать американцу, и нет. Все загадочная русская душа, если про любовь - непременно томления и заламывания рук, если за жизнь - то в основном безысходность, общая тоска, чеховство, вызывают скорее недоумение, чем желание кому-то их показывать.

Гандлевский про любовь не читал, а про тоску и чернуху читал много, и еще про запои, тоже много.
Тест Бекдель его творчество не проходит ни разу - это мир суровых мужиков, занятых экзистенциальным томлением и запоями, а также чесанием воспоминаний о молодости, когда они могли выпить гораздо больше, и потому не томились. Женщины упоминаются в основном как часть чернушного антуража, где изнасилования школьниц - непременный аттрибут.
Мне этот мир совершенно неинтересен, и даже больше - сильно неприятен. И за пределами России его то ли нет, то ли никому не приходит в голову воспевать.

В следующее воскресенье пойду послушаю Владимира Гандельсмана, он 26 лет живет в США, и публиковаться начал уже здесь. Надеюсь, у меня с ним окажется более общий русский язык, чем с Гандлевским.

Вот, кстати, Гандельсман: http://somepoetry.livejournal.com/44585.html

А вот из Гандлевского: http://somepoetry.livejournal.com/44812.html

И внизу еще одно, сегодняшнее. Мне очень понравилась рифма "массивы-некрасивой".


* * *
Вот наша улица, допустим,
Орджоникидзержинского.
Родня советским захолустьям,
Но это все-таки Москва.
Вдали топорщатся массивы
Промышленности некрасивой —
Каркасы, трубы, корпуса
Настырно лезут в небеса.
Как видишь, нет примет особых:
Аптека, очередь, фонарь
Под глазом бабы. Всюду гарь.
Рабочие в пунцовых робах
Дорогу много лет подряд
Мостят, ломают, матерят.

Вот автор данного шедевра,
Вдыхая липы и бензин,
Четырнадцать порожних евро-
бутылок тащит в магазин.
Вот женщина немолодая,
Хорошая, почти святая,
Из детской лейки на цветы
Побрызгала и с высоты
Балкона смотрит на дорогу.
На кухне булькает обед,
В квартирах вспыхивает свет.
Ее обманывали много
Родня, любовники, мужья.
Сегодня очередь моя.

Мы здесь росли и превратились
В угрюмых дядь и глупых теть.
Скучали, малость развратились —
Вот наша улица, Господь.
Здесь с окуджававской пластинкой,
Староарбатскою грустинкой
Годами прячут шиш в карман,
Испепеляют, как древлян,
Свои дурацкие надежды.
С детьми играют в города —
Чита, Сучан, Караганда.
Ветшают лица и одежды.
Бездельничают рыбаки
У мертвой Яузы-реки.

Такая вот Йокнапатофа
Доигрывает в спортлото
Последний тур (а до потопа
Рукой подать), гадает, кто
Всему виною — Пушкин, что ли?
Мы сдали на пять в этой школе
Науку страха и стыда.
Жизнь кончится — и навсегда
Умолкнут брань и пересуды
Под небом старого двора.
Но знала чертова дыра
Родство сиротства — мы отсюда.
Так по родимому пятну
Детей искали в старину.
1980
gingema: (Default)
Иногда люди устраивают у себя в комментариях прекрасные флешмобы. Просят вспомнить забавные детские ошибки, описать содержимое своих сумок или посчитать лифчики взвесить нитки сфотографировать любимую картину в своем доме. Гай Гомель уже много лет собирает в своем журнале стихи о любви каждое 14 февраля.
У Эволюции сегодня тоже собрание стихов о любви, с занятным подвывертом. Но комментарии читать не обязательно, это все равно стихи о любви:

http://evo-lutio.livejournal.com/116942.html
gingema: (Default)
Обновление в журнале "Немного поэзии": стихи Леопольда Эпштейна
gingema: (Default)
Эпиграф 1: Как-то израильтянка, выпускница Бар Илана, рассказывала, что читала в детстве Шленского, в том числе перевод "Онегина", и он ей очень нравился. А в Бар Илане с ней учились русские, и она их попросила почитать ей Онегина по-русски, чтобы услышать мелодию. И поразилась точности перевода. Настолько, что лет десять спустя с удовольствием об этом рассказывала.

Эпиграф 2: один из самых упоительных моментов моего родительства - ребенок с выражением читает наизусть "У лукоморья дуб зеленый". Удивительно, но я тогда впервые впечатлилась тем, как волшебно звучат эти стихи.

Да, так вот, перевод "Лукоморья" на иврит. Не Шленский, а, как выясняется, Алекс Бендерский, но тоже исключительно хорош:

gingema: (Default)
***
От судьбы не уйдешь, но убежать иногда удается,
особенно если в спортивном костюме и старых китайских кедах,
молодым дорога скатертью, как в старой песне поется.
Это хорошая песня для нас, отпетых.

Школа жизни, привет! - по полу елозят швабры,
толстушка дежурная вытирает доску тряпкою влажной.
Вдоль по бульвару скачут наперегонки кентавры.
Химера сидит на крыше хрущевки пятиэтажной.

Отсюда: http://borkhers.livejournal.com/2016647.html
gingema: (химера)
В конце года все подводят итоги, а некоторые даже строят планы. Я однажды попробовала планы, под замком, прочла через год... больше не буду так делать.

Я выложила в интернет файл со всеми своими стихами. Их всего сорок пять. Меня несколько раз просили, я обещала, и вот, собралась.
Стихи я писала недолго, с 1998 до 2001-го, и исключительно "по заданию" - то в буриме, то в его более сложной модификации "Октопус", придуманной и воплощенной Сержем - там задавались восемь слов и опциональный эпиграф.

В конце 2001 года мне исполнялось 30 лет. Моя жизнь на глазах разваливалась на куски - работа, семья, общая обстановка в стране. За месяц до этого, в ноябре, мы записались в лотерею на Green Card и забыли об этом. Я еще не знала, насколько необратимо все происходящее, и насколько моя жизнь никогда не будет не то что прежней, а хотя бы отдаленно похожей на такую, какой я ее себе представляла.

Времена были так себе, и настроение соответственное. Сочинение стихов по заданиям больше не выглядело развлечением преуспевающих эстетов. Я написала последнее стихотворение, довольно слабое, оно начиналось словами "Прощай, читатель, друг, я завязал" и кончалось патетически-депрессивным: "Кому-то жить не поздно в сорок лет, кому-то в тридцать умирать не рано".
На другой день мне исполнилось тридцать, умирать я всерьез не планировала, вместо этого начала проект Some Poetry, который не спас меня от депрессии, но все же продержался почти шесть лет. Я прочла много хороших стихов разных авторов, но своего не писала, даже "датского".

Сегодня я думала, куда бы положить стихи, и выбрала день, когда мне исполнилось сорок. Там не было записей, ящик с поздравлениями оказался в предыдущем вечере, и поэтому стихи удобно читать все в одном дне по одной ссылке: http://gingema.dreamwidth.org/2011/12/27/

В день моего сорокалетия моя жизнь по-прежнему лежала в кусках, не тех, на которые она развалилась в Израиле в 2001 году, а других, они все эти десять лет сменяли друг друга. Но мой собственный дурацкий стишок оказался пророческим - в сорок лет мне вдруг стало не поздно жить, и куски как-то начали собираться в целое, хоть и со скрипом. Что же я не додумалась написать в стишке не "сорок", а, скажем, "тридцать два"?..
gingema: (black-white)
Друзья мои, кто говорил, что я выгляжу как в 20 лет?
Я вас очень люблю и ценю и без этого, честное слово!
Сегодня на концерте встретила девушку из горьковского еврейского клуба, которую видела последний раз в 1990 году. И я ее узнала, а она меня - нет.

Ну и уж раз пишу - интересный был концерт из песен-переводов.
Мне понравилась песня на стихи Ахматовой "Нет, царевич, я не та" (я вообще люблю "роковые" стихи Ахматовой), и уже раньше слышанный перевод на русский песни "The windmills of your mind":

Profile

gingema: (Default)
gingema

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
1617181920 2122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 06:45 am
Powered by Dreamwidth Studios